40 (995) в продаже с 22 октября 16+

Вся наша наркология – сплошной эксперимент

10 октября 2008

Недавно по одному из центральных каналов показали телевизионный фильм «Ангел смерти». Ангелом смерти называли врача, проводившего на людях в фашистской Германии эксперименты, например, такие, во время которых сшивались два десятилетних мальчика, а потом им закапывалась в глаза синька – дабы доказать, что у них никогда не будут синие глаза. Более пересказывать содержание фильма мы не станем, скажем только, что весь его смысл – показать нам, что эксперименты продолжаются, и все мы с вами являемся их участниками.

ВРАЧ – ОН КТО?

На нас испытывают всевозможные лекарственные препараты (особенно антидепрессанты и вакцины), влияние на организм человека веществ техногенного характера и прочее. Примечательно, что этот фильм показали накануне первого Всероссийского конгресса «Биоэтика и права человека», который прошел недавно в Казани. Побывав во время его проведения на круглых столах, мы убедились, что медицинские эксперименты, действительно, продолжаются. Особенно это касается такой области медицины, как наркология.

Несмотря ни на какие действия, которые предпринимаются последние десять лет, рост опиоидной зависимости в России продолжается. Вот цифры, исключительно построенные на данных госстатистики национального научного центра наркологии. Ежегодно от передозировки наркотиками умирает 80 - 100 тысяч человек. Обращаемость же людей в наркологические учреждения - крайне низкая. Сегодня в РФ только 8,6 процента из тех, кто лечился от героиновой наркомании, имеют годовую ремиссию. По словам казанского профессора Владимира Менделевича, если бы такой процент эффективности лечения был в других областях медицины, то эту отрасль давно бы закрыли. В идеале наркология должна быть востребованной, эффективной, доказательной (строиться на принципах доказательной медицины) и гуманной. На практике же – все с точностью до наоборот. Имевшие опыт обращения в наркодиспансер пациенты отмечают, что там они столкнулись с жестоким обращением и циничным отношением, что там не соблюдается врачебная тайна (наркологи больше отчитываются перед Госнаркоконтролем, чем перед вышестоящими медорганизациями), а в целом в этих учреждениях царит негативная атмосфера. Если, например, в Америке, в Великобритании и в хороших российских клиниках одинаково лечат гипертонические и другие болезни, то в ведущих российских наркологических учреждениях наркоманию лечат совсем не так, как в западных странах. Пациенты, проживающие в РФ, не получают той помощи, которую они могли бы получить даже в странах СНГ.

- Находясь в рамках здравоохранения России, они ущемлены в правах, - рассказывает Владимир Менделевич. – Для того чтобы страдающие героиновой зависимостью получили медицинскую помощь в том объеме, в котором она декларируется в стандартах ВОЗ, сегодня нам приходится направлять многих пациентов в бывшие республики СССР.

Как видится участникам конгресса, причина всего происходящего в том, что у нас пренебрегают правами пациентов, а научные исследования имеют удручающе низкий уровень. А довеском ко всему является ложный патриотизм (российская школа наркологии сама себя называет уникальной), из-за которого мы не доверяем зарубежному опыту. По словам Владимира Менделевича, принципиальный вопрос, который сегодня не позволяет интегрировать российскую наркологию в мировую, связан еще и с отсутствием определенной позиции по отношению к самому пациенту:

- Он является в полном смысле пациентом, на которого распространяются все нормы этики, права и все подходы, которые приняты в медицине, либо он – аморальная личность? И тогда к нему должны применяться совершенно иные принципы и подходы, связанные с правоохранительными органами. Это приоритетность общества или приоритетность больного?

- Как часто мы обращаемся к нашему пациенту на «ты» или по имени, когда он обращается к нам на «вы» по имени и отчеству. Это недопустимая вещь. Врачи – это адвокаты своих пациентов, мы получаем зарплату, чтобы нашим пациентам было хорошо. Основная наша функция – сделать пациенту благо. Кто позаботится об обществе? Там охотники всегда найдутся: политики, парламентарии и т.д., - считает московский специалист Юрий Сиволап.

По их мнению, это одно из основных противоречий, которое существует в российской наркологии. Государство и Дума постоянно вносят какие-то законодательные акты, которые косвенно или прямо затрагивают больного. Одна из не успевших порасти былью законодательных инициатив - о принудительном лечении, инициатором которой выступил Госнаркоконтроль. Такой подход, считает Менделевич, существенно нарушает и видоизменяет права пациента.

- Нам впору сейчас говорить о том, что в россий-ской наркологии преобладает принцип «партийности в искусстве»: в первую очередь врач выступает не как врач, а как гражданин. Пока нам удалость отложить этот закон.

Из других парадоксов наркологии. Согласно приказу Минздрава РФ, если человек хочет лечиться анонимно, то должен заплатить, если бесплатно, то встать на учет. Естественно, многие не хотят вставать на учет и соглашаются платить за то, что им должно быть обеспечено бесплатно. Как после этого могут пациенты относиться к этой службе? - задается вопросом Владимир Менделевич. По его мнению, оплаченная анонимность - это и правовой, и этический парадокс.

Вызывает шквал критики и тестирование студентов и школьников на применение наркотиков, которое декларируется как добровольное, фактически же является принудительно-добровольным: тестируемых никто не спрашивает, хотят ли они того или нет. А если и спрашивают и получают отказ, то грозят студенту тем, что найдут способы, как его лишить этого звания. На этом строится госполитика многих регионов. Есть точка зрения, что тестирование необходимо сделать обязательным.

 «ПОЛОВЕЦКИЕ ПЛЯСКИ» РОССИЙСКИХ ШАМАНОВ

Самая больная проблема для российской наркологии – это отсутствие доказательности эффективности и безопасности применяемых в наркологической клинике лечебных технологий. К примеру, самый популярный сегодня способ лечения – это кодирование. Между тем в мировой наркологии такого метода вообще не существует. По мягкому выражению известного российского нарколога Крупинского, это декорированное шаманство, которое совершают люди в белых халатах. Причем никаких серьезных исследований на данную тему нет.

- А операции на мозге (якобы избавляющие от наркозависимости), которые проводились в институте мозга человека в Петербурге? – возмущается Владимир Менделевич. - Наше сообщество категорически выступило за прекращение этой практики, которая научно абсолютно не обоснована, но при этом лицензирована главным наркологом Минздрава.

По словам Юрия Сиволапа, основной контент наркологических публикаций – это статьи с результатами исследований, которые не соответствуют принципам доказательной медицины, что порождает необоснованное многообразие применяемых в России лечебных подходов. Если в зарубежных клиниках для лечения опиоидной зависимости предлагают 2 - 3 группы препаратов и не более, то в наших применяются 2 - 3 десятка видов препаратов и лечебных подходов, причем без всякой градации их значимости, эффективности и безопасности. Если в российской наркологии существует только один критерий эффективности лечения наркомании – это критерий годовой ремиссии, то во всем мире этот критерий существует, но он не является главенствующим, там множество разных пунктов, учитывающих разные степени эффективности.

Другое принципиальное отличие – запрет в нашей стране на заместительную терапию, иными словами на метадоновую программу, более того, у нас даже запрещена дискуссия на эту тему в профессиональной среде. Как рассказал Юрий Сиволап, ее смысл в том, чтобы пациент вместо уличного героина, грязного, который для увеличения его товарной массы и, соответственно, чтобы наркодилеры больше зарабатывали, разбавлен различными примесями, получает сравнительно безопасный аналог – метадон. Причем больной получает это вещество, без которого он не может жить, не внутривенно, он его выпивает – препарат изготовлен в виде суспензии. Таким образом, устраняется фактор нестерильной вакцинации, следовательно, возможность заразиться ВИЧ-инфекцией и другими опасными заболеваниями. Поскольку метадон стоит недорого, его выдают бесплатно либо за символическую цену. Наркозависимость, разумеется, сохраняется. Но пациент при этом привязан к медицинскому центру, а не к наркоторговцам: чтобы добыть очередную дозу героина, ему не нужно совершать преступление. С другой стороны, поскольку избавиться от наркотической зависимости очень трудно, врачи видят свое предназначение в том, чтобы уменьшить тяжесть последствий от наркотизации, риск преждевременной смерти от передозировки наркотиками, заражения ВИЧ и сопутствующими ВИЧ-инфекции заболеваниями, то есть в улучшении качества жизни. Оставаясь в обществе, а не как у нас изгоем, такой человек все же имеет больше шансов на возвращение к нормальной жизни. Таким образом, стандарты ВОЗ как раз нацеливают на то, что является самым эффективным методом при лечении опиоидной зависимости, а в РФ метадоновая программа запрещена законом.

Ее противники считают, что применять метадон аморально: давать наркоманам наркотик, значит загонять болезнь вглубь и изображать видимость лечения.

- Но при этом у нас можно лечить атропиновым шоком, делать операцию на мозге, подвергать человека критическим температурам: гипертермии – очень сильно нагревать больного (почему-то в Сибири этим особенно увлекаются) или применять криотерапию – когда пациент охлаждается почти до нуля градусов. То есть можно применять совершенно дикие шаманские опасные методы, - в пику им высказывает свою точку зрения Юрий Сиволап.

Еще одним проявлением разительных различий между российской и мировой наркологической практикой является то, что в нашей стране в попытке лечения наркомании широко используются антидепрессанты, нейролептики и другие психотропные препараты.

- В 70-х годах проводились исследования, которые показали, что это абсолютно неэффективно, - продолжает Юрий Сиволап. - Но в ведущих наркологических клиниках России считают, что патологическое влечение к алкоголю и наркотикам представляет собой психологический феномен, на который необходимо воздействовать с помощью нейролептиков и антидепрессантов, при этом эти специалисты игнорируют, что применение этих препаратов ничего не дает: нет ни одного исследования, которое подтверждало бы правомерность этого подхода. Тем не менее, наши наркологические клиники применяют его сплошь и рядом. А сами они напоминают зверинец: вспомните их пациентов - они загруженные, седативные, накаченные колоссальным количеством психотропных препаратов. В России психотерапия приводится как альтернатива заместительной, но при этом статистика «успешного» лечения не представляется либо представляется довольно удручающей. А на то, что у больных могут быть сопутствующие поражения, очень часто вообще не обращается внимание.

Как предполагают российские сторонники метадоновой программы, все эти «половецкие пляски» закончатся тогда, когда кто-нибудь из прошедших лечение по российской методике обратится в суд:

- Придет мама очередного пациента и заявит: «Мой сын лечился в Швейцарии и Америке, Польше, Молдавии, а сейчас в России. Во всех четырех странах его лечили одним и тем же, а здесь совсем по-другому. Почему вы ему сделали атропиновыцй шок? Почему вы подвергаете его каким-то шаманским технологиям?» Если эта мама, найдя хорошего адвоката, нашему лечебному учреждению предъявит многомиллионный иск, то все эти «развлечения» быстро прекратятся.

По мнению участников конгресса, в настоящее время российская наркология представляет собой безграничное поле для экспериментальной психиатрии. Миллионы наркологических больных в течение многих лет, употребляя психоактивные вещества, подвергаются экспериментам над своей психикой.

- Применяя в нашей наркологической практике те лечебные подходы, которые не имеют должного уровеня эффективности и безопасности, тем самым мы превращаем всю клиническую практику в бесконечный и античеловеческий клинический эксперимент, - считает Юрий Сиволап.

 ОЛЬГА ПАНФИЛОВА, «ИТ»

 АНЕКДОТ В ТЕМУДуримар - врач-нарколог.

источник:

Комментарии
Добавить комментарий    
Здравствуйте, Гость

22 октября

Опрос
Как Вы относитесь к повышению пенсионного возраста ?